Что делать (Черновая редакция романа, варианты, на - Страница 98

Это ему засело в голову с половины семнадцатого года, потому что с этого времени и вообще начала развиваться его особенность. Шестнадцати лет он приехал в университет в Петербург обыкновенным хорошо кончившим курс гимназистом, обыкновенным хорошим юношею {молодым человеком} и прожил месяца {Вместо: и прожил месяца - было: но месяца через} три-четыре по-обыкновенному, как живут начинающие студенты первого курса. Но стал он слышать, что есть между студентами особенно умные головы, которые и думают не так, как другие, и занимаются, как волы, - тогда таких людей между студентами было очень мало, - и узнал с десяток имен этих людей. Они заинтересовали его, - он стал искать знакомства с кем-нибудь из них, и ему случилось сойтись с Кирсановым, - и началось его перерождение в человека особенного, в будущего Никитушку Ломова и ригориста. Жадно слушал он в первый вечер Кирсанова, плакал, прерывал его слова восклицаниями {проклятиями} проклятий тому, что должно погибнуть, благословений тому, что должно жить. {Далее было: и не спал но} "Какие же книги мне начать читать?" Кирсанов указал. Он на другой день с 8 часов ходил по Невскому, от Адмиралтейства до Полицейского моста, выжидая, какой немецкий или французский книжный магазин первый отопрется, взял, что нужно, и читал больше трех суток сряду - с 11 часов утра четверга до 7 часов вечера воскресенья - 80 часов. Первые две ночи не спал так, на третью выпил 8 стаканов крепчайшего кофе, - до четвертой ночи не хватило силы ни с каким кофе, - он повалился и проспал на полу {Далее начато: почти} часов 15. Через неделю он пришел к Кирсанову требовать указаний {объяснений} на новые книги и объяснений и подружился с ним; потом через него подружился и с Лопуховым. Через полгода, хотя ему было только 17 лет, а уже по 22 года, {В рукописи ошибочно: часа} они не считали его молодым человеком сравнительно с собою, и уж он был особенным человеком.

Какие задатки для того лежали в прошлой его жизни? Не очень большие, но лежали. Отец его был человек деспотического характера, очень умный, образованный и ультраконсерватор - в том же смысле, как Марья Алексеевна, но честный. Это бы еще ничего. Но мать, женщина довольно деликатная, страдала от тяжелого характера мужа. И это бы еще ничего, - было еще вот что: {Далее было: он влюбился в одну из любовниц} на пятнадцатом году он влюбился в одну из любовниц отца, произошла свирепая история, ему было жалко женщины, сильно пострадавшей через него. Мысли стали бродить {Вместо: стали бродить - было: бродили} в нем, и Кирсанов был для него тем, чем Лопухов для Веры Павловны. Задатки в прошлой жизни были; но чтоб стать таким особенным человеком, конечно, главное - натура.

Незадолго перед тем временем, как вышел он из университета и отправился в свое поместье, потом скитаться по России, он уж принял оригинальные принципы и нравственной, и умственной жизни. Он сказал себе: "я не пью ни капли вина; я не прикасаюсь к женщине" - а натура была, конечно, кипучая. "Зачем ты так делаешь, эта крайность вовсе не нужна". "Нужно. Мы требуем для людей полного наслаждения жизнью, - мы должны своею жизнью свидетельствовать, что мы требуем этого не потому, что лично мы хотим удовлетворения своим страстям, что не для себя лично мы этого требуем, а для человека вообще, - что мы говорим только по принципу, по убеждению, а по личному пристрастию". Поэтому же он стал и вообще вести самый суровый образ жизни. Чтобы стать и продолжать быть Никитушкою Ломовым, ему нужно было есть говядину {мясо} - и много: {много мясного:} он ел ее много. Но он жалел каждой копейки на какую-нибудь пищу, кроме мяса, - кроме мяса, он ел только все самое дешевое, - от белого хлеба он отказался, ел только черный; - у него было положено: есть свежие огурцы только с того времени, как они начинали продаваться в Петербурге по 50 коп. за сотню. У него по нескольку месяцев не бывало во рту куска сахару, никакого фрукта, {яблока} куска телятины или пулярки. {Далее было начато: Но когда он обедал у} На свои деньги он ничего подобного не покупал: "не имею права тратить деньги на прихоть, без которой можно обойтись", - а ведь он был воспитан на роскошном столе и имел гастрономический вкус, - но, однако, когда ему случалось обедать за чужим столом, он ел многие из этих {Вместо: многие из этих было: эти} блюд, других не ел и за чужим столом, - причина различия была основательная: "то, что ест хоть по временам простой народ, и я могу есть при случае. {при счастливом случае} Того, что никогда не доступно простому народу, я не должен есть" - поэтому он абсолютно не ел абрикосов, {персиков} яблоки ел абсолютно, апельсины ел в Петербурге, в провинции не ел, потому что в Петербурге ест, в провинции не ест их простой народ; {Вместо: яблоки ел ~ народ; - было: но апельсины ел} пастеты ел, потому что хороший пирог не хуже пастета, и слоеное тесто знакомо вкусу простого народа, но сардинок не ел. Одевался он очень бедно и в остальном вел спартанскую жизнь, - между прочим, не допускал даже тюфяка и спал на войлоке, даже не разрешая себе свернуть его вдвое.

Было у него угрызение совести: он не бросил курить. Это была единственная его слабость. Из 400 р. его расхода до {около} 150 выходило у него на сигары, - "гнусная слабость", как он выражался. Только это и давало некоторую возможность отбиваться от него: если уж начинал он слишком доезжать {доезжать кого} своими обличениями за гнусные прихоти, тот ему говорил: "да ведь ты же куришь сигары", тогда Рахметов приходил в двойное ожесточение, но половина его укоризн уже обращалась {относилась} на себя, и противнику все-таки доставалось {становилось} меньше.